Леттризм: Тексты разных лет

Содержание книги

Париж, 1950 года. Даниэль покидает киноклуб, ступая по улицам Дантон, и в его ушах звучит как будто бы пламя каннибалов пронзило его череп. Он только что озвучил залу свои свежие взгляды на кинематограф, но слова отозвались в зале эхом, словно испорченный гудок. Внутри толпа громилась: крики, свисты, переклички. Даниэль говорил о том, как кино разрослось до предела и пришло время разделить его на части — отсечь звук от изображения, превратить пленку в арену битвы, где голос станет главным оружием, а кадры обрушатся, словно поленья в камине. Он произносил манифест «дискрепантного» кино, и публика отвечала, назвав его анархистом, живодером, сопляком.

Исидор Изу — двадцатипятилетний поэт и теоретик, приехавший в Париж из Румынии. Его мать произносила имя ласково, а французы преобразовывали его в Isou. Он считал слова окаменевшими стереотипами, лишающими чувственности, и полагал, что истинная поэзия рождается из букв, из чистого звука, из хаоса, который упорядочивается заново. Он писал манифесты, снимал фильмы, спорил в кафе с Бретоном и его свитой, терпел насмешки и непонимание. Леттризм для него не был школой, а воззрением одиночки, который ждал последователей, зная, что ждать придется долго. Он стремился охватить всё: поэзию, музыку, кино, экономику, химию, медицину — и назвал это кладологией.

Изу почти каждый раз проигрывал бой, но продолжал бороться. Против него выступали дадаисты, утверждавшие, что они придумали всё раньше; сюрреалисты, предавшие собственную суть; реакционеры всех мастей — от ждановцев до гитлеровцев. Он терял союзников, потому что его речь была слишком быстрой, слишком уверенной, слишком неудобной для тех, кто привык почитать титанов. Его фильмы вызывали головные боли, его поэзию не читали, и его имя искажали. Но он знал: Сезанна тоже не принимали при жизни, а некоторые ценности требуют десятилетий, иногда даже веков.