Желтый глаз

Содержание книги

Кеста едва успела закрыть глаз. Сначала это было одно мгновение, потом два, затем три — каждый раз с усилием, будто бы в себе выжидала нечто большее. Это внутренний хруст стал для неё своего рода обрядом после того как она осознала: они не моргали. Не моргали те, что превратил вирус в ходячих мертвецов; не моргали те, кого наблюдала в патологоанатомической лаборатории, бродившие туда-сюда с торчащей плечевой костью; а тот, кто был избит стулом и затем микротомом до последней капли головы, тоже не моргал. Теперь Кеста ходила на групповые сеансы терапии для выживших после зомби‑апокалипсиса, где единственное, что она ощущала к остальным скорбящим — это ярость. Они плакали над мертвыми, а она хранила в гостевой спальне своего мужа Тима, чьи желтые глаза смотрели на неё сквозь наручники и медицинские мониторы.

Кеста была биомедиком, привыкшей к данным и микроскопу, который никогда не лжёт. В её дневнике записывались наблюдения за Тимом: она переливала ему свою кровь, крадла лекарства из больницы, подбирала дозы седативных препаратов. Мозг её работал как микроскоп — фиксируя пульс, уровень кислорода, степень разложения тканей. Но за этой точностью скрывалась женщина, которая не умеет ждать, не умеет утешать и не умеет говорить то, что хотят слышать окружающие. Тим отвечал за дипломатию в их браке; без него она застывала у дверей терапевтической группы, моргая чаще обычного, чтобы казалось, будто дремлет. Её единственная защита — врачебная прямота, которая снова и снова подводила её.

Кеста была принята в проект «Рассвет» — сверхсекретную исследовательскую группу, работающую под заброшенной станцией метро. Это был её шанс найти лекарство. Но она не могла рассказать коллегам о Тиме: скрывать зомби от властей было преступлением, за которое ей пришлось бы отвечать. Каждый день она делилась с немым мужем теориями о вирусе, надеясь, что знакомый ритуал вызовет хоть какую‑то реакцию. Каждую ночь она слушала его нерегулярное дыхание и боялась, что седативные препараты перестанут действовать. Кеста рисковала всем: карьерой, свободой, рассудком. Но отступить означало бы признать, что Тима уже нет. А желтые глаза, смотрящие на неё с кровати, всё ещё принадлежали человеку, которого она обещала вылечить.