Рейс Москва – Париж

Содержание книги

Катя возвращалась домой с тяжёлым сердцем и в руках маленького чудо – Лешкой. Он был как четырёхкилограммовая тишина, но уже успел закрепиться на её груди так же непоколебимо, как будто его судьба была заранее записана в крошечных пальчиках. Младенец оборачивался туда, где пахло самым нежным лакомством – к груди матери – и жадно разевал рот, словно пытался впитать всю любовь мира.

Улица Горького открыла ему свою дверь: бабушка Лидка, которая каждую ночь молилась Пресвятой Богородице о плодородии, встречала его с тёплым обниманием. Мама Алена, готовая отдать внука кому угодно, но предпочитала держать его у себя, а пёс Бонька сразу признал малыша своим: хвостом махал и громко лаем приветствовал нового члена стаи. Муж Дементий, вечно загруженный делами, собирался в командировку в Индию, обещая вернуться после майских или, как бы там ни было, в июле. Катя же писала ему письма, полные слёз и надежды: «Сын скоро пойдёт в школу», – но папка всё ещё не едет.

Коклюш, вспыхнувший на сцене Ленком после дебютного выхода в свет, поглотил мать и ребёнка, заставив их переселиться в инфекционную больницу. Лешка задыхался от слизи, рвало его тело, он перестал сосать и почти не спал. Катя сидела над кроваткой, вытягивая из крошечного носика вязкую слизь, боясь заснуть сама. Профессор Новелла Николаевна, в жемчужном колье на древней шее, обещала: «Мальчик выживет», но предостерегала о сто днях кашля, гидроцефалии и кислородном голодании мозга.

Дома, в квартире с влажными тряпками у дверей – ещё от Чернобыля – и цикламеном на подоконнике, Лешка всё ещё плакал без остановки. Головные боли не отпускали его, а Катя понимала: материнство — это не только гормоны счастья, но и постоянное ожидание удара.

Отец Роберт писал «Алешкины мысли» – стихи о том, как мальчик не может сидеть на месте, как жизнь состоит из одних «нельзя», и как интересно узнать, где он был, когда его не было. Катя улыбалась, читая строки отца, и думала о телевидении: о «Взгляде», о Молчанове, о новой жизни, которая, казалось бы, начинается. Но пока она кормила и худела, кормила и худела, а Лешка чавкал и толстел, никто не знал, хватит ли у неё сил выйти из этого круга, где грудное молоко идёт круглые сутки, а мечты откладываются до лучших времён.