Песни летучих мышей

Содержание книги

Вечером, когда дядя Роско доставил её к старому белому дому с облупившимся красным амбаром, Опал впервые встретила их. Солнце медленно погружалось в горизонт, и небо над полями разгорелось неожиданной яркостью — но это было не пение птиц, а что-то ещё. Из-за холма вырвались тысячи чёрных силуэтов, скользящие потоком, словно пищащие тени; их крылья на фоне заката мерцали так, будто само небо расколось в крошечные искры. Опал села в «Красного Бродягу», не подозревая, что эти существа станут для неё важнее тех людей, кого она оставила в Лаббоке.

Опал — тринадцатилетняя сирота со звуком фамилии, напоминающим музыкальную ноту, и телом, которое ученики называли «бочкообразным». Она пришла в Страну холмов после того, как мать умерла от инсульта, а дядя Роско остался единственным родственником. В Лаббоке она носила бирюзовый смокинг, сотканный мамой из лоскутков, и очки с роговой оправой, словно у Бадди Холли. В школе её черновики были толстыми альбомами, в которых она рисовала, вклеивала вырезки и переписывала тексты песен. Музыка была её языком; теперь же, в чужом доме, где полы скрипели, а стены помнили отца, которого никогда не видела, этот язык стал единственным, что оставалось.

После похорон Опал укрыла себя игрой «МЕГАМАНИЯ» под хиты Бадди Холли, чтобы руки и голова не погрузились в отчаяние. И когда первые летучие мыши прилетели к окну, прислушиваясь к «Добро пожаловать в Остин», она услышала их писк как слова — хотя они издавали только ультразвук. С тех пор каждое выходное дядя Роско и она открывали окна на полную ширину, ставили телевизор на перевернутую подставку для ведер, а двенадцать летучих мышей, которых она назвала «Вверх-тормышками», висели на бельевой верёвке, покачиваясь в такт. Но субботние вечера вскоре стали недостаточны: мыши начали прилетать по пятницам и воскресеньям, а затем даже в будни. Именно тогда Опал поняла, что привязалась к существам, которые однажды улетят на юг, как только наступит холод.