Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней

Содержание книги

Сюрреализм распался из своего первичного укрытия: Парижская секта, собранная Бретоном над обломками дада, растворилась под тяжестью истории — войн, колониальных разборок и догматических тюрем разных режимов. Тексты, которые читатель держит в руках, не являются музейными экспонатами; они – орудия, выкованные для конкретных столкновений: тюрьмы требовали взлома, армии — распада, психиатрические лечебницы — разоблачения, а поэзия, опасаясь превратиться в безобидный декор, возвращала жизнь. Каждый манифест и каждое открытое письмо были ответом на конкретное оскорбление, сохраняя остроту, которую нельзя отполировать после факта.

Бретон и его соратники оказались в особой позиции: им пришлось одновременно отбиваться с нескольких фронтов — от буржуазного порядка, который превращал искусство в товар или эстетическую резервацию; от революционных партий, готовых присвоить бунт и обезглавить его; от собственного искушения уйти в чистое грезотворчество, оставив мир на произвол судьбы. Их слабость заключалась в непримиримости: они не умели и не хотели договариваться ни с тюремщиками, ни с попечителями культуры, ни с теми, кто предлагал отложить свободу до победного конца. Эта непокорность делала их изгоями везде: в капиталистической Европе, в СССР, где сюрреалистические группы не могли существовать, и даже в колониальных империях, где союзниками становились вьетнамские революционеры.

Движение рискует превратиться в академический куриозитет или ностальгическую жестость. Его тексты могут быть восприняты как свидетельства поражения: ни одна из революций, которым сюрреалисты поклялись, не свершилась, и ни один из проклятых миров не рухнул по их манифестам. Но отступление невозможно, потому что сама форма этих текстов – попытка сохранить язык, способный мыслить иначе, в условиях, когда мышление подчинено экономике, религии, государственной безопасности. Сюрреалисты ставили на то, что поэтическая мысль оградит от капиталистического безумия и позволит почувствовать утопический потенциал мгновения. Эта ставка остаётся невыигранной – и неизменной.